– Стоять! Полиция! – заорал я.

Мы с Джоном вихрем понеслись по узкому кривому переулку, изо всех сил стараясь настичь крутого парня. Седрик представлял собой ценный источник информации, хотя доносчиком не был. Просто он хорошо знал, что творится в округе. Ему было немногим больше двадцати, а нам с Джоном перевалило за сорок. Однако мы тренировались и до сих пор были в форме. По крайней мере, в том, что касалось мозгов.

Монтгомери действительно оказался хорош, и его фигура впереди походила на размытое пятно.

– Да он настоящий спринтер. Шоколадка, – буркнул Сэмпсон, бежавший плечом к плечу со мной. – А мы с тобой годимся только на длинные дистанции.

– Полиция! – снова крикнул я. – Почему ты от нас удираешь, Монтгомери?

Мои спина и шея взмокли от пота, и из-под волос на лбу уже ползли соленые струйки. Глаза горели от напряжения, но бежать я еще мог. Или уже нет?

– Мы возьмем его, – прохрипел я, обретая второе дыхание. Это прозвучало словно вызов Сэмпсону. Если не мы – то кто? В такую игру мы играли с Джоном вот уже много лет.

Как ни странно, расстояние между нами и Монтгомери постепенно сокращалось. Парень оглянулся и не смог поверить, что мы буквально дышим ему в затылок. Мы висели у него на хвосте, словно два тяжеловесных локомотива, а колея была всего одна, и свернуть он никуда не мог.

– Жми на всю катушку, Шоколадка! – подбодрил меня Сэмпсон. – И приготовься идти на таран.

Я выкладывался, как мог. Сэмпсон и я по-прежнему бежали нога в ногу. Вроде бы как мы с Джоном устроили соревнования, а Монтгомери играл роль финишной ленточки.

Мы воткнулись в него с двух сторон одновременно, точно так же, как защитники в чересчур резвого нападающего, и когда он рухнул, у меня мелькнула мысль, что он вряд ли поднимется. Монтгомери несколько раз перевернулся, застонал и уставился на нас полными изумления глазами.